пылало гневом. Когда мимо проходил Сим, он поднял руку и остановил его:
– Портерфилд, вы на моем заводе сеете смуту!
– Что? – переспросил ошеломленный Сим.
Все обернулись, чтобы увидеть, в чем дело.
– Не отпирайтесь! – Голос Стэнли дрожал от ярости. – Мне все известно. Вы с вашим проклятым Марксом… Я мог бы и раньше догадаться об этом…
– Я ничего не делал, сэр, – задыхаясь, пробормотал Сим.
– Вы бесстыдный лгун! – гремел Стэнли. – Вас видели, когда вы распространяли прокламации! А что у вас в этом кармане? – Он вытащил пачку бумажек из кармана расстегнутой куртки Сима. – Так это – ничего? Призыв к мятежу? На моем заводе? Вы уволены! Ступайте и получите расчет у мистера Добби, и чтобы я больше не видел вблизи завода вашу физиономию германского агента.
– Послушайте, мистер Миллингтон!.. – дико вскрикнул Сим.
Все было тщетно. Стэнли уже повернулся к нему спиной и величественно удалился с Джо и Клеггом. Сим тупо уставился на одну из прокламаций, валявшуюся на полу, поднял ее, словно во сне, и стал читать. Пять минут спустя, когда он, шатаясь, вышел из ворот, его уже там ожидала толпа мужчин. Поднялся злобный рев. Кто-то завопил:
– Вот он, проклятый немецкий агент! Вот этот ублюдок, ребята! Мы ему зададим перцу!
Сима окружили тесным кольцом.
– Оставьте меня. – Сим тяжело дышал, его смешная бородка задорно торчала вверх. – Говорю вам, я ничего не делал.
Вместо ответа стальной болт угодил ему в ухо. Он слепо взмахнул кулаками, но получил страшный удар ногой в пах. Он упал на колени, перед глазами от боли плавал красный туман.
– Германский агент! Грязная скотина!..
Туман гуще, темнее. Последняя, острая как нож, боль от пинка в грудь сапогом, подбитым железом. Потом – черная тьма.
Три недели спустя Джо навестил Сима. Сим лежал в постели; правая его нога была в лубках, грудь облеплена пластырями, на лице застыло ошеломленное выражение.
– Господи Иисусе! – Джо чуть не заплакал. – Сим, никогда бы не поверил!.. Меня эта история просто убила. И подумай только, они взяли да и назначили меня на твое место! О боже, Сим, зачем ты это сделал!..
Раньше чем уйти, Джо предусмотрительно оставил на столе вырезку из «Ерроуских новостей» под заголовком «Рабочие-британцы проучили гадину». Заметка кончалась словами: «Мистер Джозеф Гоулен в настоящее время назначен заведующим литейным и машинным цехом на военном заводе Миллингтона». Сим прочел это безучастно через свои узенькие очки, потом, с тем же деревянным лицом, взял со столика книгу. Но он не мог как следует понять Маркса.
С этих пор акции Джо сильно поднялись: он заслужил расположение хозяина и пользовался на заводе громадным авторитетом. Затем наступило то памятное утро понедельника, когда Стэнли приехал поздно, несколько расстроенный сообщением по телефону, что Клегг заболел и не может сегодня быть на заводе. Джо был уже в конторе – под предлогом, что ему вместе со Стэнли необходимо просмотреть контрольные ведомости.
Но Стэнли был сегодня сильно раздражен – такими припадками раздражительности у него сопровождалась всякая спешка. Можно было подумать, что на нем одном держатся громаднейшие предприятия. Он долго возился, расстегивая пальто и развязывая кашне, и наконец, сняв перчатки и повесив кашне, крикнул Фулеру, чтобы тот позвал ему Добби, кассира. Затем, пощупав боковой карман пальто, сделал жест досады:
– Ах, черт возьми, я забыл дома чеки! – Он обернулся к Джо и поерошил себе волосы: – Будьте так добры, садитесь в автомобиль и съездите за ними в «Хиллтоп». Попросите Лауру… то есть миссис Миллингтон, или кого-нибудь из горничных дать вам длинный конверт, который я, вероятно, оставил в столовой на столе, а может быть, в передней. Скорее бегите, пока Доддс не уехал.
Джо кинулся исполнять поручение. Он вышел из конторы во двор, где автомобиль Стэнли стоял наготове, с еще работавшим мотором. Джо объяснил шоферу Доддсу, в чем дело, и через мгновение они уже мчались в «Хиллтоп».
Утро было холодное, но прекрасное, в воздухе ощущалась бодрящая свежесть. Джо сидел рядом с Доддсом, и ветер от быстрой езды разрумянил ему щеки. В нем ширилось гордое сознание своих способностей, своего всевозраставшего значения в окружающем мире. Когда автомобиль приехал в «Хиллтоп», расположенный в двух милях от завода, и по полукруглой аллее подкатил к дому Миллингтонов – обширной вилле в новейшем вкусе, с площадкой для гольфа перед окнами, – он выпрыгнул, взбежал по ступеням и нажал кнопку звонка.
Открыла нарядная горничная. Он фамильярно улыбнулся ей – Джо не пренебрегал ничьим расположением.
– Я с завода, – объявил он. – Мне нужно видеть миссис Миллингтон.
Девушка проводила его в приемную, где он, стоя у жарко топившегося камина, настороженно ждал. Кресла здесь были глубокие, видно было, что сидеть в них очень удобно, но Джо счел более безопасным постоять. Ему понравилась эта комната – комфортабельная, оригинально убранная, с одной-единственной картиной на стене.
Джо решил, что картина «первоклассная». И он достаточно уже разбирался в таких вещах, чтоб оценить по достоинству старинную мебель.
Появилась Лаура. Она медленно сошла по ступенькам, холодная, элегантная, в голубовато-сером платье с белым воротником и манжетами. С отсутствующим видом она бросила на Джо беглый, ничего не выражавший взгляд и спросила:
– Что скажете?
При всей своей самоуверенности Джо смутился. Он бессвязно пробормотал:
– Я приехал за бумагами. Мистер Миллингтон забыл их на столе, где завтракал.
– Ах да. – Она стояла вполоборота, глядя на него с некоторым любопытством, и Джо покраснел до корней волос, не зная, что делать, и чувствуя, что его рассматривают.
Непривычное смущение, которое он проклинал, сослужило ему, однако, службу, так как Лаура вдруг слегка усмехнулась усмешкой скучающей женщины, уступившей минутному капризу.
– Я вас, кажется, где-то видела раньше? – спросила она.
– Я имел честь танцевать с вами однажды, миссис Миллингтон, – пролепетал Джо. – В клубе.
– Ах да. – Она кивнула головой. – Теперь вспоминаю.
Джо почтительно усмехнулся. Он даже оправился от смущения.
– Я-то, во всяком случае, не забыл этого, миссис Миллингтон. Такие вещи не забываются.
Лаура продолжала с некоторым интересом рассматривать его. Он и в самом деле был очень красив в новом синем костюме, кудрявый и темноглазый. Его красили и легкий румянец, и улыбка, открывавшая крепкие белые зубы.
– Стэнли как-то недавно говорил о вас, – сказала она, словно размышляя. – Вы идете в гору. – Она помолчала. – Вы тот молодой человек, дама которого в клубе устроила сцену? – Она усмехнулась своей холодной, немного насмешливой улыбкой. – Или я ошиблась?
Джо поспешно опустил глаза, чувствуя, что она видит его насквозь и потешается над ним.
– С тем все покончено, – сказал он отрывисто.
Она с минуту помолчала.
– Ну хорошо, пойду за бумагами. – Она направилась к двери, но по дороге обернулась все с тем же безразличным видом: – Не хотите ли чего-нибудь выпить?
– Я, собственно, не пью ничего, – сказал он. – Особенно по утрам. Видите ли, я решил выбиться в люди.
Как будто не слыша, она взяла графин с орехового столика для коктейля и смешала виски с содовой. Потом вышла из комнаты.
Джо еще не допил своего стакана, когда Лаура воротилась. Вручая ему бумаги, она заметила:
– Так, значит, вы хотите выйти в люди, а?
– Ну разумеется, миссис Миллингтон, – подтвердил он с почтительной готовностью.
Наступила пауза, во время которой Лаура со скучающим видом смотрела в огонь, а Джо молча рассматривал ее. Лаура не была красива. Лицо очень бледное, под глазами голубоватые тени, белки глаз нечистые. У нее были самые обыкновенные черные волосы, ничем не замечательная фигура – красивая, но не бросающаяся в глаза. Ноги ее не отличались стройностью, а бедра были несколько широки. Но Лаура была удивительно изящна – не просто элегантна в обычном смысле слова, а безукоризненно изящна. Одета она была с тонким вкусом, волосы и руки обличали тщательный уход. Все с тем же немым восхищением Джо отметил про себя изумительную опрятность Лауры и невольно подумал о том, какое у нее, должно быть, чудесное белье.
Однако виски было выпито, и у Джо не было предлога больше оставаться здесь. Он поставил стакан на камин и сказал:
– Ну, мне пора обратно на завод.
Лаура не отвечала. Отвела взгляд от огня и, снова усмехнувшись своей холодной, чуть-чуть иронической усмешкой, подала ему руку – равнодушно и уверенно. Джо пожал эту руку в высшей степени почтительно и вежливо, – у него руки были тоже холеные, – и через минуту вышел из дому и сел в автомобиль.
Он был как в чаду. Он не знал, не был уверен, но у него мелькнула дикая, фантастическая мысль, что он произвел впечатление на Лауру Миллингтон.
Это была как будто бредовая мысль, но чутье говорило ему, что это правда, и трепетный восторг обуревал его. Он отлично знал, что очень нравится женщинам. Стоило ему появиться на улице, как он ловил на себе их восхищенные взгляды. Лаура ничем не выдала себя – ни словом, ни жестом, держала себя чрезвычайно чопорно и надменно; но Джо знал женщин. Он заметил нечто чересчур тщательно скрываемое, какую-то искорку, тлевшую в равнодушно-скучающем взгляде Лауры. И Джо, у которого не было ни стыда ни совести, уже мысленно облизывался. О, если только это правда!.. Ему всегда хотелось, чтобы в него влюбилась настоящая леди. Часто, бродя по Грэйнджер-стрит, в толпе простых смертных, он видел, как останавливался автомобиль и нарядно одетая надменная дама, торопливо пройдя по тротуару, входила в какой-нибудь дорогой магазин, оставляя за собой особенный, возбуждающий аромат и нестерпимое впечатление недоступности. В прежние времена Джо всегда раздражался, сжимал кулаки в карманах и, в гордом сознании своей мужской силы, клялся, что у него когда-нибудь будет вот такая именно женщина, настоящая леди. Будет, как бог свят! Конечно, и «девочки» с улицы имеют свою прелесть, но настоящая леди – совсем другое дело. И с этими мыслями, выпятив губы, он снова шел, увлекаемый толпой, проталкиваясь вперед, иногда останавливаясь у витрины, где выставлено было тонкое, как паутина, нарядное белье. Вот что