они носят! И его воображение, отвернувшись от единственно доступного ему пока грубого бумажного белья, уносилось к будущему, когда он сможет удовлетворять свои желания во всей их полноте и разнообразии.
Все это вспоминалось Джо, пока он ехал на завод; он на месте не мог усидеть от радостного возбуждения. Он беспрестанно любовался собой в зеркале, укрепленном впереди автомобиля, и проводил рукой по блестящим вьющимся волосам. В конторе он передал Стэнли привезенные бумаги и, весь искрясь оживлением, отправился в литейный цех.
Но дни шли за днями – и ничего, ровно ничего не случилось, так что самодовольство Джо начало таять. Он ожидал от Лауры какого-нибудь знака, хоть слабого намека на интерес к нему, но Лаура вела себя так, словно ей было все равно, существует на свете Джо Гоулен или нет. Джо начинал думать, что ошибся. Он ходил угрюмый, злой, срывал свою злость на рабочих в литейном, и кончилось все это ночью разгула в компании крикливой незнакомой девки, которая стала ему окончательно противна, когда он увидел, какие грязные ногти у нее на ногах.
Прошло три месяца, и вот однажды, в морозный день в конце ноября, когда Джо совещался со Стэнли насчет каких-то поврежденных литейных форм, в контору бесшумно вошла Лаура. Она приехала в своем автомобиле за Стэнли, чтобы отвезти его в Тайнкасл. Серебристый лисий мех очень шел к ее бледному овальному лицу, – и сердце у Джо сильно екнуло.
Стэнли с легким неудовольствием поднял глаза от бумаг. В эту осень раздражительность Стэнли еще усилилась. Лицо у него было бледное, потное, осунувшееся.
«Я сильно переутомлен, – уверял он жалобным голосом. – Вы только подумайте, вот уже шесть недель Клегга нет в конторе». Действительно, старый мистер Клегг, разрешившись идеей о переходе завода на производство снарядов, слег в постель, словно его ослабевший организм не вынес этих родов, – и доктор говорил, что он пролежит долго, а может быть, и не встанет больше. Это сильно тревожило Стэнли. В последнее время Стэнли и сам немного раскис и любил плакаться на то, что полнеет, что все складывается для него неблагоприятно и он уже не может, как бывало, регулярно два раза в неделю играть в гольф. Тон у него в этих случаях бывал такой, как у человека, только что потерявшего запонку и обвиняющего в этом всех домашних.
– Я через минуту кончу, Лаура, – буркнул он. – Ты знакома с Гоуленом? Джо Гоулен. Не считая меня, это единственный человек здесь, который действительно работает.
Джо едва осмелился поднять глаза. Он пролепетал какую-то вежливую фразу, поскорее собрал бумаги и вышел из кабинета.
Стэнли зевнул и бросил перо.
– Я устал, Лаура, – сказал он. – Зверски устал. Слишком много джина выпито вчера вечером, я не выспался. Весь день сегодня я похож на мокрую курицу. Господи, как вспомню, каким я был молодцом!.. Мне недостает гольфа, вот что я тебе скажу. И нужно будет начать снова брать холодные души по утрам. Эх, если бы у меня было время снова встряхнуться! Надоела эта гонка! Деньги так и текут в карман, но на кой черт они мне! Клегг все еще в постели… Не могу я больше. Придется его перевести на пенсию и взять нового человека, нового директора завода.
– Разумеется, так и сделай, – согласилась Лаура.
Стэнли подавил зевок. Лицо его приняло брюзгливое выражение:
– Но ведь найти подходящего человека дьявольски трудно. Все на фронте, счастливцы! Придется дать объявление. В понедельник займусь этим.
Лаура погладила мех своими тонкими белыми пальцами, словно наслаждаясь сладострастным ощущением его шелковистой мягкости.
– Почему бы тебе не испытать этого субъекта, Гоулена? – заметила она лениво.
Стэнли оторопело уставился на нее.
– Гоулена? – воскликнул он с отрывистым смехом. – Джо Гоулен – директор моего завода! Вот и видно, как мало ты смыслишь в делах, дорогая. Гоулен еще недавно был простым рабочим. Это просто смешно!
– Да, пожалуй, – заметила она все так же равнодушно. – Я ведь ничего не смыслю в делах. – Она направилась к двери. Но Стэнли не пошел за ней.
– Должность Клегга черт знает какая ответственная. Директор должен всем ведать, когда меня здесь не бывает. Было бы идиотством думать, что Гоулен справится. – Он в нерешительности поскреб подбородок. – Но все же я не знаю… Он чертовски способный малый. Он мне всячески помогал эти три месяца. У рабочих он пользуется популярностью, умен, честен – словом, золото парень. Помнишь, как он открыл мне глаза на штуки этой свиньи Портерфилда? Черт возьми, Лаура, а ведь это неплохая идея!
Лаура посмотрела на свои крошечные часы в браслете, надетом поверх перчатки:
– Оставим в покое твою идею, Стэнли, нам, право же, пора ехать!
– Нет, ты послушай, Лаура. Я серьезно думаю, что это выход из положения. Как тебе известно, у нас война, а во время войны люди и выдвигаются. Пожалуй, испытать в этой должности Гоулена – не такая уж плохая мысль!
– Делай так, как считаешь нужным.
– Господи, Лаура, можно подумать, что я когда-нибудь поступал иначе! Нет, честное слово, мне это нравится! Не пригласить ли его как-нибудь к ужину и посмотреть, какое он произведет впечатление?
– Как хочешь. А теперь идем, иначе мы опоздаем.
Стэнли одно мгновение стоял, задумчиво наморщив лоб, затем надел котелок и взял пальто. Он прошел коридором вслед за Лаурой и, выйдя во двор, крикнул в машинный зал, чтобы позвали Джо.
Джо медленно подошел, и Стэнли, застегивая пальто, сказал небрежно:
– Кстати, Джо, чуть не забыл. Я хочу, чтобы вы как-нибудь пришли и поужинали с нами. Как насчет завтрашнего вечера? Удобно это вам?
Джо не мог выговорить ни слова.
– Да, – пробормотал он наконец, запинаясь. – Очень удобно.
– Значит, решено, – объявил Стэнли. – Если бы я и забыл вам напомнить, приходите в половине восьмого.
Джо кивнул головой. Он чувствовал на себе взгляд темных глаз Лауры, незаметно наблюдавшей за ним из-за плеча мужа. Потом оба – она и Стэнли – отвернулись и пошли к автомобилю.
Джо смотрел им вслед с бурно колотившимся сердцем. Ему хотелось громко кричать от радости. Наконец-то! Наконец! Значит, чутье его не обмануло! Весь в испарине, торжествуя, воротился он в мастерскую.
Вечером, когда он возвращался домой, он почувствовал, что не вытерпит. Надо с кем-нибудь поговорить, невозможно не поделиться с другими головокружительной новостью. Неожиданно желание овладело им, искушение, перед которым он не мог устоять. Он сел в трамвай, шедший через мост в Тайнкасл, и явился, торжествующий, на Скоттсвуд-роуд.
Когда он, с видом человека, заглянувшего сюда случайно, по пути, вошел к Сэнли, они сидели за ужином – Альфред, Ада, Клэри и Филлис (Салли не было в городе, она уехала во Францию с группой артистов), – и встреча, которую ему устроили, вызвала у Джо еще больший прилив гордости.
– Вот не ожидала!.. – беспрестанно повторяла Ада. – Какой приятный сюрприз!
Джо расположился на своем прежнем месте, у камина, не возражая против того, что Ада послала в лавку за ветчиной и приготовила ему отдельно ужин, или, как он выражался, «закусочку». Поедая затем сэндвичи, он рассказывал всем о своих успехах на заводе Миллингтона. Потянувшись за горчицей, он заметил небрежно:
– Между прочим, завтра вечером я ужинаю в «Хиллтопе» со Стэнли и миссис Миллингтон.
Восхищение и изумление слушателей привело Джо в веселое настроение. Он очень любил хвастать, в особенности перед отзывчивой аудиторией, и теперь нахвастался вволю. Распространялся о том, какая прекрасная и ответственная у него работа. «Кто-нибудь должен же делать пули, бомбы и снаряды для наших фронтовиков», – говорил он, набив рот ветчиной. Для производства снарядов открываются большие перспективы. Он еще на днях слышал, что в Виртлее, на пустыре, на верхушке Ерроуского холма, открывается ряд военных мастерских для начинки снарядов, – а это совсем близко от их завода. Мистер Стэнли получил это сообщение прямо из Лондона.
Джо посмотрел на Клэри и Филлис и сказал:
– Почему бы вам обеим не поступить туда? Вам будут платить втрое больше, чем у Слэттери, и работа – одно удовольствие.
Ада была явно заинтересована. Она спросила:
– Так это уже решено, что они открываются, Джо?
– Ну разумеется, – отвечал важно Джо. – За кого вы меня принимаете? Кому же знать, как не мне?
Ада задумалась, лениво раскачиваясь в качалке. В первые месяцы войны у маляров в Тайнкасле заработки были плохие. В доме не было столько денег, сколько хотела бы Ада. Клэри и Филлис получали тоже очень мало. Ада сказала:
– Хорошо было бы, Джо, если бы вы нас известили, когда узнаете что-нибудь достоверное.
Ада всегда питала слабость, трогательную материнскую нежность к Джо. Сегодня он казался ей особенно красивым – настоящий джентльмен, такой шикарный и веселый! Ада вздохнула. Она всегда мечтала, что Джо станет ее зятем, и теперь, когда жизнь его так удачно складывается, особенно обидно, что Дженни упустила такую возможность.
Когда Клэри и Филлис ушли, а Альф занялся своими голубями, Ада посмотрела через стол на Джо и сказала тихонько, грустным и конфиденциальным тоном:
– А вы не слышали новость о Дженни?
– Нет. – Джо вынул портсигар и принялся закуривать.
Ада вздохнула:
– Она в будущем месяце ожидает… Да, мне придется поехать туда и присмотреть за ней. В начале декабря.
Табачный дым попал, видно, Джо в глотку. Он поперхнулся, закашлялся и весь побагровел. Через некоторое время он спросил:
– Вы хотите сказать, что ожидается прибавление семейства?
Ада с похоронным видом кивнула головой:
– А живут в обрез. И как только это произойдет, Дэвид уедет в армию. Бедная Дженни! Бог знает, что с ней будет. Из школы его уволили. Представляете себе их положение? Я всегда говорила, что она себя погубила этим замужеством. И подумать только, что теперь она так попалась.
Снова Джо одолел кашель.
– Что делать, такие вещи случаются.
Ада стала еще откровеннее с Джо. Они вели приятную интимную беседу в полумраке. Когда беседа окончилась, потому что Джо пора было уходить, Ада почувствовала себя очень утешенной. Визит Джо доставил ей громадное удовольствие.