Звезды смотрят вниз — страница 85 из 136

Когда она вернулась домой в «Хиллтоп», было уже около десяти часов и в гостиной ее ожидала миссис Ратли, жена Джона Ратли.

– О дорогая моя, – сказала она, вставая и с горячим сочувствием беря Лауру за обе руки, – мне сказали, что вы вышли подышать свежим воздухом, но я просто не могла уйти, не дождавшись вас. Мне так больно за Стэнли, дорогая моя! Я не могла удержаться, чтобы не заехать к вам. У вас такой удрученный вид! Что же удивительного, я всегда говорила Джону, что вы со Стэнли – настоящая пара влюбленных голубков. Но не огорчайтесь, дорогая, он у вас скоро поправится.

Лаура неподвижно смотрела на старую даму, лицо ее вдруг дрогнуло кривой усмешкой.

XIX

В середине ноября 1917 года Марта узнала новость об Энни Мэйсер. Новость эту сообщила ей Ханна Брэйс в одно уже по-зимнему холодное утро. Ханна выразила сожаление, что с такой приличной девушкой, как Энни, приключилась беда. Ханна стояла на улице перед домом, в мужском кепи, под которое подобрала растрепанные пряди волос, сгорбленная, с посиневшим от холода носом, и на руке у нее висел коврик, который она собиралась вытряхнуть.

– Я чуть в обморок не упала, когда увидела Энни в таком положении, – рассказывала она.

Смятение, написанное на добром лице Ханны, ничуть не отразилось на лице Марты. Черты Марты остались непроницаемыми, и, не ожидая подробностей, о которых Ханне, видимо, очень хотелось посудачить, она вошла в свой домик и закрыла дверь. Несмотря на внешнее безучастие, ее душила мстительная радость. Она села у стола и, опершись подбородком на руку с выступающими суставами, задумалась о том, что ей сказала Ханна. Суровая усмешка тронула ее губы. Не говорила ли она всегда, что ничего хорошего нет в этой девушке, – и вот теперь это подтвердилось. Она, Марта Фенвик, оказалась права.

Конечно, Сэмми виноват. Когда Сэмми в последний раз приезжал в отпуск, он очень редко бывал дома. Он даже, к великому неудовольствию матери, целых два праздничных дня провел где-то вне дома. И вот результат. Да, Сэмми виноват, но это ничего не значит. По понятиям Марты, мужчину в таких случаях осуждать было нельзя. И Марта была довольна, – да, она с беспощадной прямотой призналась себе в этом, – довольна, что дело приняло такой оборот. Теперь Сэмми перестанет уважать Энни. Навсегда! Марта была убеждена, что мужчина никого так не презирает, как девушку, которая от него забеременела. К тому же Сэмми далеко, очень далеко отсюда. А когда он вернется, она, мать, уж сумеет забрать его в руки. Она его разлучит с Энни Мэйсер. Она знает, как это сделать, отлично знает.

Первым делом, конечно, надо было убедиться, что Ханна не ошиблась. И в то же утро, часов в одиннадцать, Марта надела пальто и медленно пошла по Каупен-стрит, прислушиваясь, не зазвенит ли колокольчик Энни. Мэйсерам в то время приходилось туго: Пэта забрали в армию, а старику Мэйсеру, который боялся мин и которого все больше одолевал ревматизм, приходилось довольствоваться ужением мерлана у берега. Энни помогала ему вбивать колышки, когда кончался прилив, сталкивать ранним утром лодку в воду, насаживать стальные крючки и выезжала вместе с отцом за мол, когда над серой водой занималась бледная заря. Потом, утром, когда город просыпался, Энни ходила по улицам Слискейла с рыбачьей корзинкой на плече и медным колокольчиком в руке, распродавая улов.

В это утро Марта услыхала звон колокольчика Энни в нижнем конце Каупен-стрит. Марту этот звук всегда раздражал, но сегодня, увидев Энни, она позабыла о колокольчике. Однако зоркого взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что Ханна Брэйс права: Энни была «в таком положении».

Не спеша, с суровым видом, шагала Марта, пока не поравнялась с Энни, которая поставила свою корзину на мостовую, чтобы отпустить рыбы миссис Дэйл с Миддльригской фермы. Марта остановилась, наблюдая, как Энни доставала из корзины свежевыпотрошенную рыбу потрескавшимися, но чистыми руками и клала ее на протянутую покупательницей тарелку. Марта не могла не признать, что Энни опрятная девушка. Ее обветренное лицо было тщательно вымыто, синий фартук свежевыстиран и топорщился, как только что выутюженный, обнаженные до локтя руки и розовы и крепки, а глаза ясны, как будто их отшлифовал ветер. Вынужденная признать, что Энни чистоплотна, Марта ощутила еще большую горечь. Она стояла, поджав губы, и ждала, пока Энни рассчитается с миссис Дэйл.

Наконец Энни закрыла корзину и выпрямилась. Она увидела Марту, и лицо ее медленно, неуловимо просветлело. Лицо Энни никогда быстро не меняло выражения, оно дышало невозмутимым, почти тупым спокойствием. Но в эту минуту оно несомненно просияло. Энни подумала, что Марта хочет купить у нее рыбу, а эту честь Марта до сих пор ей ни разу не оказывала. И Энни робко улыбнулась.

– У меня сегодня хороший мерлан, миссис Фенвик, – сказала она.

Марта молчала, и Энни уже упрекала себя в излишней смелости, поэтому она прибавила:

– Он сегодня крупнее, чем всегда.

Марта ничего не отвечала, продолжая смотреть на Энни.

Энни все еще не понимала. Легким движением своего красивого тела она подняла корзину за черную кожаную ручку и показала Марте рыбу.

– Мы с отцом поймали ее сегодня в четыре часа утра, – сказала она. – Мерлан лучше всего ловится, когда над водой еще стоит туман. Вам не надо будет самой нести ее, я оставлю парочку на вашем крыльце, когда буду проходить мимо.

Для Энни это была длинная речь, поразительно длинная. И красноречие ее объяснялось тем, что Энни страшно хотелось угодить матери Сэма.

Марта не говорила ни слова. И, когда Энни подняла глаза от рыбы, она встретила устремленный на нее ледяной взгляд. Это был взгляд всё знающий, выразительный, многозначительный. И Энни поняла. Затем Марта сказала:

– Не надо мне вашей рыбы и ничего от вас не надо.

Она ждала, что ответит Энни. Но Энни промолчала. Она опустила глаза на корзину, словно пристыженная.

Чувство жестокого торжества охватило Марту. Она подождала еще, но, видя, что Энни не намерена отвечать, повернулась к ней спиной и ушла, высоко подняв голову…

Энни подняла глаза и смотрела вслед удалявшейся Марте. В эту минуту в Энни было что-то удивительно благородное. Ее открытое обветренное лицо не выражало ни стыда, ни смущения, ни гнева, в нем светилась только грусть. С минуту она стояла, как бы охваченная глубокой жалостью, потом подняла на плечо корзину и пошла вверх по улице. Ее колокольчик звенел негромко и ясно.

С этого дня Марта из кожи лезла, стремясь унизить Энни. Она не замедлила «создать Энни репутацию» на Террасах. Это было странно: Марта никогда не любила праздной болтовни, она терпеть не могла сплетен, презирала их. Но теперь ей доставляло жестокое удовольствие распространять новость о беременности Энни.

Она поставила себе за правило встречать Энни как можно чаще и всякий раз, проходя мимо, бросала ей все тот же уничтожающий взгляд. Ни одного слова – только этот взгляд. Она открыла любимое место прогулок Энни, где та бродила одна по вечерам, когда ей удавалось урвать для себя часок, – то была дорога вдоль берега и вверх по крутому холму за «Снуком». Марта, никогда не выходившая за пределы Террас и города, теперь начала прогуливаться там же, где Энни. Иногда Энни первая приходила на утес над морем и стояла, напряженно вглядываясь в даль, а иногда первой приходила Марта. Неизменно устремляла она на Энни этот молчаливый взгляд. Часто Энни, видимо, хотела заговорить с нею, но взгляд Марты замораживал ее. Марта говорила себе, что столько лет она страдала по милости Энни, теперь пускай Энни помучается из-за нее.

Сэму Марта и словом не обмолвилась на этот счет; в письмах к нему она не сделала ни одного намека. Она была слишком умна для этого. Еще чаще стала она посылать ему посылки, великолепные посылки, – она хотела, чтобы Сэмми оценил любовь матери. Каждую неделю Марта получала по книжке Сэмми его жалованье, и эти деньги давали ей возможность делать то, что ей хотелось. Если бы не жалованье Сэмми, ей бы трудно приходилось.

Проходили дни, проходили недели. В Слискейле было очень мало перемен. В «Нептуне» уже далеко продвинули железную дорогу в «Парадиз». Дженни все еще жила в Тайнкасле у своих родных, и Марта ничего о ней не знала. Гарри Огль, сын старого Тома Огля, был избран в муниципальный совет. Ганса Мессюэра из местной больницы перевели в лагерь для интернированных. Миссис Скорбящая открывала свою пирожковую лавку только два раза в неделю. Джека Риди эвакуировали с фронта из-за тяжелого отравления газами. От Дэвида письма приходили регулярно раз в месяц. Жизнь шла своим чередом.

И Энни Мэйсер по-прежнему торговала вразнос рыбой, которую она и ее отец ловили рано утром, когда над водой еще стлался беловатый туман. Все говорили, что это срам – «в таком положении» ходить по улицам и торговать рыбой! Но Энни ничего другого делать не умела. Брат ее, Пэг, был не такой человек, чтобы отдавать им свое жалованье, и ловля рыбы была для Энни и ее отца единственным средством к существованию. И Энни продолжала ходить с корзинкой по улицам, несмотря на то что все считали это позором.

Но однажды Энни не вышла торговать – это было 22 марта, – в этот день нигде не видно было Энни с ее корзинкой и колокольчиком. Напрасно высматривала ее Марта. И Марта подумала со злобой: «Видно, пришло ей время. Наконец дождалась!»

Но время Энни еще не пришло. Вечером Марта пошла по тропинке вдоль берега, миновала пустырь и поднялась на скалу. Она предприняла эту прогулку отчасти по создавшейся у нее в последнее время привычке, отчасти же для того, чтобы увидеть Энни, если та придет. Но Энни не было. И Марта стояла, прямая, крепкая, глядя вниз на тропинку, думая все с той же злобой, что Энни «пришло время», что наконец она родит своего ублюдка.

Но Энни еще не пришло время. И Марта, стоя наверху, вдруг сурово выпрямилась, увидев у подножия скалы Энни, поднимавшуюся по тропинке. Энни поднималась медленно, а Марта ждала, пока она приблизится, держа наготове тот взгляд, которым она обычно мерила Эн