Отец с матерью поверили, а вот Мишка, младший брат, превратившийся в невысокого, но очень широкоплечего русоволосого мужика, только сделал вид, что соглашается, а после того как все, включая родительницу Никиты и Степана, вдосталь накричались, отвел Иру в сторонку.
– Я помню, у тебя всегда было шило в заднице, – сказал он ей. – Мать уверена, что ты почти ничего не помнишь, но я видел, что это не так. Надолго ты к нам, сестрица?
– Завтра уеду, – недовольно пробурчала Ира.
– Вот и славно, – облегченно вздохнул Мишка. – Не обижайся, но мне со Степкой и Никиткой и так не сладко, а если вы сговоритесь, то поставите весь поселок на уши и меня в гроб загоните.
Утро выдалось морозное и ясное. Племянники спозаранку ушли к отцу Тихону, о чем сообщили в записке, оставленной на столике у кровати.
Пару часов Ира болтала с отцом, который очень жалел, что ее не было рядом все эти годы.
– Для меня прошло десять месяцев, – объясняла она.
– А для меня-то двадцать пять лет, – жаловался отец. – Кстати, вчера в клубе видел Ваньку Руденко. Он даже хотел к нам зайти, но я отсоветовал – вдруг ты его до сих пор видеть не хочешь.
Этот вопрос оказался непростым. Ира четко помнила, как после поцелуев на сеновале начала говорить о будущем, а тот оборвал ее на полуслове, заявив, что никакого будущего пока нет.
Она надавала ему пощечин и ушла, он несколько часов искал ее по всему поселку, нашел купающейся в речке и обозвал дурой.
Именно после этого Ира и уехала в Белгород поступать – и, как ни странно, поступила.
– Я схожу к нему, – сказала она.
Изба у семьи Руденко была невысокой, но новой, с крепкими воротами и ладным забором.
– Иришка, привет, – усмехнулся Иван, завидев старую зазнобу в дверях. – Ну, проходи, познакомлю тебя с женой, детьми.
К такому разговору девушка не подготовилась. Самым странным оказалось то, что ее парень из прошлого теперь превратился в отца четверых детей, причем младшая дочь была на полтора года старше ее самой.
Ира высидела полчаса, а потом попрощалась и ушла. Никаких чувств к этому Ивану она не испытывала. Какое-то ощущение брезгливости вызывала Яна, нынешняя жена Ивана, с которой у Иры тогда, год назад по ее времени, случались конфликты. Та располнела и стала до безобразия категоричной. Вслух сочувствовала выпавшей из нормального хода событий Ире, но по глазам становилось видно, что безумно завидует ее молодости.
Все дети – трое братьев и сестра – оказались обычными до оскомины молодыми людьми. Не особо умными, думающими только о покосах, запчастях для трактора и тряпках.
«А ведь через двадцать лет я даже и не вспомню о Славке», – подумала Ира, выходя из гостей.
Оставшаяся часть дня была совершенно безумной. Никита и Степан уговаривали ее быстренько выйти за околицу, сказать «У меня все хорошо!» и тут же вернуться обратно.
Отец не понимал, зачем ей снова уезжать. Мать стоически собирала ей в путь столько гостинцев, что вытащить их за порог смог бы разве что чемпион мира по тяжелой атлетике.
И когда она наконец вырвалась на улицу, вышла за ворота, поглядела на всю свою родню, старую и новую, – ей стало легко оттого, что это все заканчивается. На полпути к околице к ней подошел отец Тихон. Он огляделся, затем сказал:
– Ты год там продержись, потом приезжай к нам, независимо ни от чего. С недомерками я к тому времени точно разберусь.
И зашагал прочь, не прощаясь. Ира покачала головой. Уже выйдя из села, она обнаружила, что рядом топает лесовик.
– Ты поняла, что значит «все хорошо»? – поинтересовался он нейтральным тоном.
– Это когда в главном все нормально, – ответила девушка. – Когда веришь, что со всем можешь справиться, – это и означает, что у тебя все хорошо.
На самом деле мысль давно билась у нее в голове, но все не могла оформиться в слова. И вот, задав вопрос, лесной человечек наконец помог ей.
– Ну и отлично, – с облегчением вздохнул лесовик. – Только ты не думай, что я слабину дал. Я просто подарок тебе придумал, обидно будет, если придется кому-то другому отдавать.
– Ну, ты можешь подарить его сейчас, – заявила Ира. – Никто же тебе не мешает, а?
Она повернулась к собеседнику, но того уже не было.
А через несколько метров девушка, сделав очередной шаг, вывалилась в душный и жаркий июньский вечер.
В десятке шагов от нее рядом с «Нивой» на коленях стоял водитель. Он недоверчиво посмотрел на девушку и произнес:
– Валенки по нашим дорогам, конечно, лучше, чем шпильки…
– Вы обещали подвезти меня обратно, – сказала Ира.
– Подвезу, – подтвердил тот. – Еще минут двадцать.
Девушка скинула куртку, шапку-ушанку и шарф, вынула из сумки кроссовки и переобулась.
Она собиралась вернуться в Белгород и доказать хотя бы себе, что чужая глупость – не повод для того, чтобы чувствовать себя несчастной. Будут еще подруги и кавалеры, будет новый учебный год.
А потом – каникулы и подарок от лесовика.
– Все готово, – вытирая руки замасленной тряпкой, сообщил водитель. – Пора выбираться из этого чертова места. Будет мне о чем порассказать – рядом со Щучьим Логом колесо менял и тормоза прокачивал, шутка ли! Половина наших мужиков от одной мысли в штаны наложат. Ладно, поехали.
– Поехали… – эхом откликнулась Ира.
Сказка – она рядом. За углом, за дверью, в тени дерева, к которому вы прислонились. Увидеть эту сказку и рассказать ее – вот задача, интересная мне.
Я часто отталкиваюсь от мира, в котором живу, добавляя лишь небольшие фантастические элементы.
Мне хочется, чтобы в мои рассказы «верилось». Но этот рассказ – откровенная волшебная сказка, построенная на мифологии, смешанной с гоголевскими мотивами, и перенесенная в Сибирь.
Рассказ добрый, светлый, в нем по большому счету нет ни одного откровенно отрицательного персонажа. Впрочем, и абсолютно положительных в нем тоже нет – этим рассказ отличается от привычных сказок.
Зато здесь есть и волшебство, и колдовские места, и запутанные истории с таинственными предысториями, и лето, вдруг превращающееся в зиму, и отчаянное противостояние, плавно переходящее в попытку наладить мир между людьми и нелюдью.
Драконья доля
– …Законных – не отдам! – Король Бартон Первый бухнул кулачищем по столу. – У меня их всего пятеро! Если каждому чудовищу по паре детей, так наследников не напасешься!
Канцлер вымученно улыбнулся. Не было печали… Пятьдесят лет о драконе ни слуху ни духу – а вот гляди-ка, объявился снова!
– Ваше величество, а вы представьте: ну вот не понравятся ему ваши бастарды, почувствует он, что у них нет законного права на престол, и потребует еще? А вдруг не только детей? В прошлый раз он кусок гор себе оттяпал, прямо в центре королевства!
Король мрачно смотрел на своего главного чиновника, рассуждая о том, как неправ был папаша, когда согласился признать парламент. Лучше бы погиб, как мужчина, в борьбе с этими изменниками…
– Может, еще рыцарей послать? – Ему очень не хотелось отдавать детей. Во-первых, родная кровь, а во-вторых – вдруг дракон решит забрать власть в королевстве? Изничтожит старших, а на трон посадит воспитанных в пещере королевских отпрысков.
«Нет, законных точно не дам, – подумал король. – Пусть берет Витора, он уже всех в замке достал, и Таську, все равно из нее ничего толкового не выйдет – ее маманя мужиков меняла как перчатки, последним прямо перед казнью был палач».
Канцлер понял, что на этот раз король от своего слова не отступится. Грустно кивнув, он спросил разрешения уйти и покинул зал. Надо было еще провести через парламент закон, позволяющий королю отдавать дракону не только детей, рожденных в браке, но и бастардов, а как такое сделать – зажатый между двумя буйными ветвями власти чиновник пока не представлял.
Со стены на эту сцену взирал Ласток Семнадцатый, кисти гениального Рафаэлло Наворотти. На фоне разрушенного Карлспипинберга, с мечом в одной руке и громадным куском мяса в другой, он выглядел очень величественно. Вот уж кто никаким драконам бы спуску не дал! Во время своего правления он ввел право королям брать сколько угодно жен, это его и погубило. Принципиальнейший был человек – каждую ночь удовлетворял всех своих женщин, и когда ему исполнилось шестьдесят два года, а количество супружниц достигло двадцати трех – тут-то он и зачах.
Бартона передернуло – ему вполне хватало одной жены и трех фавориток, тоже тот еще гадюшник.
Все-таки люди – слишком недолговечны. Только привыкнешь к кому-нибудь, только уже наладится немудреный быт, распорядок дня, как вдруг раз – и умер человек.
Дракон привычно пробежался когтями по клавиатуре – из динамиков раздалась музыка, грустная, лиричная. Вот ведь угораздило его попасть в эту дикую реальность! Народы на планете ожесточенно сопротивлялись прогрессу, из космоса постоянно падали какие-то булыжники, время от времени в надежде на контакт прилетали мелкие гуманоидные чудовища, причем с виду еще страховиднее, чем аборигены.
Метеориты дракон аккуратно отводил в сторону, а инопланетян не менее аккуратно топил вместе с кораблями в лаве, в одном очень приятственном вулкане среди гор северного материка.
У него было еще много незаконченной работы – там отогнать от полей тучи, чтобы крестьяне взбунтовались, здесь создать маленькое землетрясение – разрушить пару монастырей, а то церковники уж больно наседают на первый на планете серьезный университет.
Прогресс шел неостановимо, по всему миру что-то постоянно изобретали, во власть приходили уже не только высокородные, но и просто талантливые люди.
Еще двести-триста лет, и аборигены будут готовы к настоящему контакту.
Самое смешное, что эти существа тоже имели инстинкты опеки: они заводили себе кошек и собак, ухаживали за птичками и хомячками, но дракону было непонятно – зачем? Ведь это существа-однодневки! Даже сами люди живут непозволительно мало.