– Дядя Ахмет, простите меня, пожалуйста, за то, что я заставляла вас чистить снег там, куда указывала.
– Я плохо понимай русски, – доброжелательно отозвался таджик, – но думай, что ничего страшный.
И ее тут же отпустило.
Алгоритм начал вырисовываться: не обязательно, чтобы тебя простили. Главное извиниться и сделать это искренне.
Ката попрощалась с Ахметом и зашагала в сторону дома, вспоминая все, что так или иначе рассказывала про родимое пятно и извинения баба Ядя.
– Самый лучший подарок я получила в детстве, мне тогда девять лет исполнилось. Настоящий космический корабль, насколько я теперь понимаю.
С этими словами бабушка открыла дверь сарая, и Ката увидела внутри нечто среднее между гигантским спортивным автомобилем, шатлом и подводной лодкой.
– Это случилось… когда? Тогда ведь еще не было ракет?
– И даже автомобилей в нынешнем понимании не было. Но эта штука хранилась в семье уже третье поколение. Моя двоюродная бабка, твоя, соответственно, прапрапрапрабабка, Мария Биллевич, была очень хитрая. Зная про ограничения, накладываемые ведьмовством, она старалась не использовать способности на обычных людях. Чтобы не пришлось потом извиняться, она заколдовывала старых и смертельно больных. Это дало ей деньги и статус, но не принесло счастья.
– А ракета откуда?
– А Мария со своими экспериментами дошла до того, что вызвала потомка своего брата из далекого будущего и заставила его подарить ей самое ценное, что тот имел. Сейчас-то мне примерно ясно, что произошло: самое ценное у обычного человека – это квартира. Далее следует автомобиль. У потомка оказалась современная для его эпохи машина, которая позволяла на выходные слетать на Марс или Венеру, – именно ее он, заколдованный, и отдал Марии. Бабушка была неглупым человеком и сразу поняла, что с таким подарком ей ничего не сделать. Показать друзьям-шляхтичам? Назовут колдуньей. Продать магнату за копейки? Жалко. Она спрятала ракету в лесу, а когда ее любимая внучка подросла – подарила ей. То есть мне.
– Получается, что твоя бабушка за всю жизнь не заколдовала никого, перед кем ей пришлось бы потом извиняться?
– Ну, так у нее все равно не получилось бы. Кого-то заколдовывала, но в основном холопов, перед которыми извиняться очень просто, близких – которые обязательно простят, и еще нескольких человек. По сравнению со мной, например, почти никого. Но, я так подозреваю, дар отомстил ей – она была ведьмой меньше сорока лет, потом появилась родинка, она перед всеми извинилась – и почти сразу ее поймали контрабандисты, очень злые на Марию за старые торговые дела. Моя двоюродная бабка умерла от страшных пыток, беспомощная и сравнительно молодая. Так что идти по ее стопам я тебе не советую.
Ката подошла к ракете – оранжевой, обтекаемой формы, с едва выдающимися крыльями и тонированными стеклами, за которыми виднелись два шикарных кресла, панель управления со множеством кнопок и, в глубине, второй ряд сидений – разложенных так, что вполне могли служить кроватью.
– Открыть не получится, – прокомментировала Ядвига. – Я думаю, ракета на сигнализации, настроенной на хозяина. В общем, дарю. Мне кажется, рано или поздно эта симпатичная груда металла дождется своего настоящего владельца, который отдаст точно такую же, но новую, Марии в прошлое.
Вечером у матери была истерика. Катажина полтора часа рассказывала все, что сделала за последние месяцы с родителями, – отец перенес это стоически, он, судя по всему, многое подозревал, а кое-что и знал точно.
Зато мама, поначалу не верившая в то, что несет дочь, постепенно прониклась и осознала, что родила чудовище, лезущее к ней в голову всякий раз, когда захочет конфет или задержаться после танцев.
– Я еще не старая, – кричала, задыхаясь, мать. – Заберу Яську, выйду замуж за нормального человека, без всей этой польской чуши! Витя, ты обязан был мне все рассказать!
– Я рассказывал, – меланхолично отвечал отец.
– Нет! Ты травил байки! Надо было объяснить так, чтобы я поверила!
В углу, высказавшись полностью, ревела Ката. В руках у нее бессильно висел старый, вытертый до залысин, плюшевый мишка.
– Крокодильи слезы! – бушевала мать. – Вы, Биллевичи, бессердечные сволочи!
– Да, доча, выдала ты стране угля. – Как только расстроенная мать вышла на кухню, отец подсел к дочери. – Будет же еще одна серия, с Ясиком?
– И не одна, – всхлипывая, ответила Катажина. – С Яцлавом, с дядей Станиславом, с дядей Ромой и тетей Светой. Еще в школе, еще во дворе и даже на хуторе бабы Яди.
– Чувствую, надо готовиться к переезду. – Витольд Биллевич тяжело вздохнул. – Теперь я понял, что имел в виду дед, когда говорил, что ему повезло: дочек не народил, внучек не народил и мне не советовал. Ладно, переедем в Белгород, к дяде Станиславу, там и до Ядвиги недалеко, и отсюда расстояние приличное. Ведьм сейчас не жгут, и то слава богу, а то ведь у нас в роду не все своей смертью умирали.
– Мария Биллевич? – вскинулась Ката.
– Ага. И еще до нее несколько ведьм, можешь в архиве у Ядвиги посмотреть, если хочешь узнать точнее. Мать сейчас успокоится, потом накрутит себя и снова устроит истерику. И так несколько раз, пока совсем не остынет. Ты не хочешь на недельку съездить к бабушке Ядвиге?
– Ты лучше маме скажи, что я уехала, а мне еще некоторые дела здесь закончить надо.
– Ну смотри, доча, ты у нас теперь самая-с-усамая.
Больше всего в ведьмовстве Катажину завораживали фамильяры. Ядвиге помогало существо, похожее на смерть, как ту обычно изображают: костлявое, в черном балахоне, с длинным посохом в руке.
– Пугалом он был, пугалом и остался, – объясняла баба Ядя. – Поначалу бесил меня невероятно – запрыгнет в дом на своей одной ноге и начинает врастать в пол. Только успевай всем глаза от него отводить. А тупой был! Но потом постепенно отошел. Научился скользить над землей, а при необходимости – мог изобразить человека: засунет посох под балахон, наденет пару ботинок, шляпу – и, глядишь, ничегошный старичок получился, только костлявый.
– А у меня будет фамильяр?
– Конечно, будет. Сам придет – что-то из твоего окружения вдруг оживет и приползет, требуя любви, ласки и понимания. Я хоть и знала, что это должно произойти, но, когда под утро увидела пугало в дверном проеме, завизжала так, что услышали, наверное, в самом Харькове.
Катажина сперва расхохоталась, представив картину, но затем нахмурилась, когда сообразила, что ей еще предстоит нечто подобное.
Рамник, как называла своего фамильяра Ядвига, ловко прятался в тенях, мог прикинуться деревом или обычным прохожим. Познакомившись с ним, девочка припомнила, что каждый раз, встречая раньше бабу Ядю, она чувствовала его присутствие.
– Как-то на хутор нагрянули несколько наемников, после первой чеченской это было. Я и не узнала бы, но утром обнаружила шесть свежих могилок за ручьем. Рамник их убил и закопал. Первое дело для фамильяра – сохранить хозяйке жизнь и не тревожить ее по пустякам.
Через две недели, уже дома, Ката проснулась оттого, что ее обнимал старый плюшевый мишка. Он умудрился вылезти из чулана, проползти через всю квартиру и забраться в кровать к хозяйке.
Катажина назвала его Ведей. Ведя был туп, неуклюж, требовал внимания и постоянно чесал проплешины своей плюшевой шкуры, все больше их увеличивая.
Дядя Станислав принял извинения по телефону. Как и отец, он всегда ждал подвоха от девчонки, родившейся в семье Биллевичей, а потому особо не удивился. Дядя Рома и тетя Света выслушали извинения лично, но пропустили их мимо ушей – мало ли как дети в переходном возрасте фантазируют и развлекаются?
Яцлав, находившийся в это время на шахматных соревнованиях в Москве, больше всего разозлился на сестру за непонимание простого факта: роуминг чертовски дорог!
– Приеду – поговорим, – зло сказал брат в конце разговора. – Положи мне на трубку триста рублей и не жди, что я скажу спасибо или отдам их.
Ката рассмеялась – в свете ее проблем дурацкий роуминг и триста рублей казались не просто тусклыми, а никакими.
Вылавливая во дворе друзей и подруг, Катажина быстро выработала стратегию. Она подходила, здоровалась, а потом говорила:
– Знаешь, у меня есть точное ощущение, что я – ведьма. Помнишь, мы гуляли в парке (ходили на завод ЖБИ, катались на коньках, играли в подкидного), и ты полез на дерево (отдал мне найденную старую монетку, решила показать «двойной тулуп» и подвернула ногу, зашла с козырного туза и проиграла)? Извини, это я внушила тебе.
Большинство, услышав такое, смеялись как будто шутке. Однако Олеся из третьего подъезда и Алина из соседнего двора приняли ее рассказы абсолютно серьезно – с Алиной Ката даже немножко подралась, благо соперница попалась неопытная, и дело быстро кончилось вывернутой рукой – в дополнение к вывихнутой полгода назад на катке ноге.
Еще до вечера поползли слухи. Ката шла и спиной ощущала, как ее обсуждают незнакомые старушки, взрослые парни, какие-то ссыкухи-шестиклассницы.
Отец не зря говорил про переезд.
Ночевать Катажина пошла в школу. Залезла на клен, по толстой ветке добралась до незакрытого окна кабинета физики, две шторы постелила на парты, двумя другими укрылась – получилось сносно.
Ранним утром она выбралась наружу, аккуратно прикрыв окно, и принялась искать одноклассников, жалея о том, что уже начались каникулы – иначе бы просто до уроков или сразу после извинилась перед всеми скопом.
Город – и без того небольшой – словно сжался. Кате отовсюду чудилось подозрение и ненависть. Она догадывалась, что это субъективно – наверняка всем на нее наплевать, но внутреннее ощущение было крайне гадким, казалось, что улыбающиеся прохожие лицемерят, мрачные – думают о ней гадости, а равнодушные уже все в отношении нее решили.
Катажина чувствовала себя отвратительно. Хотелось кого-нибудь заколдовать, причем сделать это так, чтобы потом извиняться было уже не перед кем.
«Возможно, побочный эффект родинки, – подумала девочка и почесалась. – Надо побыстрее уже со всеми рассчитаться, переехать и послать чертову магию к дьяволу, который, скорее всего, ее и придумал».