Отчего тень зациклилась на долге? Ах, да! Он — основа задачи, с которой началась моя вторая жизнь и на которой замкнулась. Длинный путь сложился из нескольких этапов. На одном из них я стер из памяти прежнего себя, изменив биографию. На этапе пребывания в оболочке двойника поработал над душой. Иссушил ли, отрекся ли от ее устоев, не столь важно. Зачем она? Сущность в своей трансформации достигла совершенства, когда полностью переродилась под отточенный для служения холодный клинок. Отсюда и звучит призыв: «Иных мыслей, кроме долга, быть не должно». И вот голос Анны Герман начал возвращать мою запрограммированную биомассу к человеческому облику с живыми чувствами. Но выныривает из какой-то щели тень-«стража» и продолжает нести околесицу о великой миссии. Мозг реагирует. Однако я не дам сознанию полностью погрузиться во тьму!
Пальцы мои сжимаются в кулаки — тень хитрит, скромно умалчивая о цене миссии. Переплатив тысячи раз, понимаю: мне по-прежнему дано довольствоваться только одним — «должен!», «должен!». В результате получается, что я до сих пор остаюсь в должниках. Упрек едва не произношу вслух: «Слышишь, страж, для выполнения ответственного задания я отрекся от своей жизни, от родителей. Они, наверно, забыли обо мне. Если и помнят, то не знают и тысячной доли истины. Поглаживают фотографию в рамке, молясь за „погибшего“ где-нибудь в Ираке Тома. Это для них он погиб, но среди мертвых его не опознал пока ни один апостол. Так кто кому должен?»
Без общения с живой природой мне часто становится не по себе. Вчера ходил на лесное озеро, долго смотрел на воду в разноцветных листьях, но плавающий красно-желтый ковер не растрогал. Обычные листья, отработанная часть моей картотеки. Если бы рядом звучали песни Герман, взгляд на тот покров определенно вызвал бы эмоции. Там, где голос Анны не слышен, властвует тень моего другого «я», сущности довольно эгоистичной и скучной. Сегодня, семнадцатого сентября, не получилось выбраться в лес, коль дороги и тропы ушли под воду. Но времени даром не теряю. Думаю. Ищу путь к свободе. Не так легко мне это дается.
Взгляд остановился на зеленой поверхности столешницы. Она пособница великих дел, их участник. И суетливо-мелочных тоже. Чего только не перевидала на своем веку! О чем она могла бы поведать?
Живет на белом свете ученый по имени Андрей. Плоды его многолетних трудов лежат в ста шестидесяти пеналах, хранящихся в стенном шкафу, в столе, в двух тумбочках. Андрей — это я. У него, то есть у меня, накоплена богатейшая картотека ботанических наблюдений за соцветиями, травами и прочими растениями уральского заповедника «Предгорье». Вот часть накоплений. Мои руки перебирают записи из картотеки. Да, прилично здесь набралось, на первый взгляд, незначащих материалов. Удивительно, как тяжел пенал с данными о липовом цвете. В карточках записаны сведения о двух тысячах лип заповедника. В стремлении выявить разницу между их соцветиями, листвой я облазил сотни деревьев снизу до верхушек. Однажды с верхнего яруса дерева разглядел в бинокль русский ракетный комплекс неизвестной модели. Лесная завеса скрыла технику, но я успел заметить длинные серые карандаши, в большом количестве расположенные на пусковых фермах.
Но зачем я вытащил на стол пенал о липовом цвете, если запланировал сегодня поработать по луговым цветам? Вот он, пенал под номером двадцать дробь пятьдесят три. В нем прижались друг к другу карточки о луговых цветах Предгорья, распускающихся в июле-августе. Это поверхностная картинка. Только я знаю, что за записями о зверобое и горошке мышином скрываются сведения о характеристиках воды и грунта на закрытой территории соседнего ракетного полигона.
Пеналы, пеналы, пеналы… В них хранится множество карточек. Мои труды тянут на звание доктора наук, но мне не до званий. Карточки с недавних пор начали меня утомлять. Иногда задаюсь вопросом, кто в доме хозяин: я или они? Записи завладели моим мозгом, само существование которого зависит от них. Иногда слышу, как из пеналов несется: «Мы важнее, нас нельзя уничтожить». Сумасшествие, но действительно нельзя. Многое становится очевидным через сравнение исследований, полученных на протяжении длинного периода времени в разное время года, суток, новолуний. Для этого и затеяна игра разведцентром. Прогресс! При воспоминании о нем уже не бьется учащенно сердце, но — чу!.. — тень опять навострила уши: не произнесу ли чего лишнего, не проговорюсь ли?
Не виси над душой, тень, уйди прочь! Ты хочешь правды? Пожалуй, готов чистосердечно признаться, что проклинаю тот день, когда отправился на третий этаж к господину «V». В каком же году мы с ним встретились?
Кажется, к моменту встречи с «V» стаж моей службы в ЦРУ насчитывал около четырех с половиной лет. Значит, встретились мы в 1994-м. Грешу отчасти, не он изменил мою судьбу. Одна фраза, произнесенная двумя годами ранее, привела меня к дверям кабинета «V» под номером 340.
Если не влезать в дебри воспоминаний, то коротко: неудачно проведенная мной вербовка закончилась разбором полетов на комиссии, где та фраза и прозвучала.
Тень, я чувствую твои колючие сигналы. Не продолжать? Да с чего бы! Сегодня мне некуда спешить, поэтому позволю себе освежить в памяти некоторые детали той жизни. Осознаю, воспоминания чреваты появлением новых болезненных ощущений, ибо придется окунуться в тоннель, связывающий день сегодняшний и день вчерашний.
Тоннель… Хорошее определение судьбы у загнанной сущности. Прошлое, настоящее и будущее давно огорожены флажками, расставленными, как при охоте на волка. Болевые импульсы в висках при попытке выйти за флажки — минимум наказания. При серьезной угрозе «страж-лекарь» хлопнет железными ставнями, отключив память сотрудника ЦРУ Тома Уайта, он же — научный работник Пермского государственного университета Андрей Горошин. Останется биомасса с чистым мозгом годовалого ребенка. Нежелательно потерять над собой контроль. «Нет, легче посох и сума», — так, кажется, сказано в стихотворении Пушкина. Но вспоминать так вспоминать. И в противовес ржавой тени с колючим щелканьем кнута рядом со мной сегодня звучит чистый голос Анны. Она — моя верная защита.
В «русском» отделе Центрального разведывательного управления я звезд с неба не хватал, но в свои двадцать восемь был молод и амбициозен. Курировал троих переданных мне на связь агентов, находившихся в России. В апреле 1992 года вернулся из Риги, где у меня сорвалась первая самостоятельная вербовка. Надбавка к зарплате из-за неудачи обошла меня стороной с мотивировкой «за отсутствием результата при проведении вербовочной операции». Расстроился ли я? Конечно! Эмоциональность оставалась чертой моего характера. Начальство провело разбор полетов, указало на ошибки, подчеркнув: «Работайте, Уайт. У вас все впереди!»
Из-за резанувшего слух «все впереди» я окунулся в работу с головой. На ловца и зверь бежит. В августе девяносто второго года получил от своего человека данные о коммерческом предложении от некоего «М», проживающего в российском городе Перми. Делец предлагал американской компании «Бьюти корпорейшн» приобрести красную ртуть[3]. Я решил, что фраза «Все впереди» может вполне перейти в оценку «Мы вами довольны, Уайт». И без уточнений понятно, что я загорелся перспективой разработки «М» и превратился на время в представителя компании-покупателя.
Плотное изучение «М» нарисовало портрет обычного торгаша с клеймом на лбу «куплю-продам». Комплекс проверочных мероприятий по человеку закончился выводом о его пригодности к секретным поручениям.
От предвкушения своей первой победы, помнится, я потер руки и поклялся себе: «В середине весны девяносто третьего года, когда русский приедет в Испанию, переведу его в штат своих агентов». В конце февраля девяносто третьего я еще раз все взвесил: «М» часто ездил по России. Он продавал все подряд сам или выступал посредником в сделках. Не чурался авантюрных комбинаций. Коммуникабелен, мобилен, меркантилен. То, что надо! Потянет на агента-связника, работающего под легендой.
Почти не сомневался: вряд ли у «М» появятся перспективы роста в оперативном плане. Но мне по горло был нужен агент любой категории. Фраза «У вас все впереди» не давала мне покоя. Но как я заблуждался по поводу перспектив «торгаша»! Он переплюнул потом многих.
Его вербовку я провел по намеченному плану в майской Барселоне в девяносто третьем году, где «М» отдыхал, даже не подозревая, на какой крючок попал, когда попытался сбыть американской фирме несколько тонн «редкой красной ртути». Через посредника была назначена встреча.
— Привет! Меня зовут Фрэнк, — представился я по-русски, подсаживаясь за столик к «М». — Как дела? Все ли нравится здесь?
— Дима. М-м… Дмитрий, — ответил он. — Дела идут прекрасно. Но давайте ближе к нашему… э-э… — он покрутил рукой в воздухе. — Вы знаете о сути предложения?
— Да. Ваш товар нас очень интересует, но есть одно «но», — тихо сказал я.
— Дорого? — доверительно склонился ко мне Дима.
Он рассмеялся и откинулся на спинку стула. Его тон, взгляд говорили о высокой самооценке. Нет. Об очень высокой. Гигантский шар самодовольства парил в облаках.
— Ваша цена? — белозубо улыбаясь, спросил он.
Мне пришлось выдержать паузу и изобразить крайнюю степень задумчивости. Подергав себя за мочку уха, «представитель покупателя» в моем лице по слогам произнес:
— Я не тот, кого вы ждали из «Бьюти корпорейшн». Напротив. Из конкурирующей фирмы. Прошу не суетиться. Не надо, иначе все плохо закончится. Для вас.
Договорив, кивнул в сторону двух мужчин плотного телосложения, внимательно за нами наблюдающих. Объяснив Диме перспективу судебного решения в двадцать лет американской тюрьмы в качестве «подарка» от конкурирующей компании за сбыт стратегического сырья, мне удалось заслужить более серьезного внимания со стороны собеседника. На лице «М» больше не блуждала улыбка. Он начал грызть ногти то на левой, то на правой руке. «Шарик сдулся», — подумал я тогда. Зато через несколько минут мы болтали с ним, будто знали друг друга четверть века.