– Пошли! – крикнул Оби-Ван.
Они перепрыгнули через бортик фонтана и побежали туда, где шёл бой.
Бластерный огонь прошивал воздух вокруг них, но Оби-Ван отражал выстрелы своим световым мечом. С глубокой радостью он ощущал, что Сила с ним и ведёт его. Он двигался, не рассуждая, заранее чувствуя, где пройдут выстрелы.
Мават свистнул, и группа Мусорщиков вдруг появилась из-за угла. Они тоже бросились в бой. Раздавая мечом удары направо и налево, Оби-Ван устремился к Мавату. Если бы Кеноби удалось захватить его в плен, возможно, бой закончится.
Один из Мусорщиков нацелил свой бластер на Нильда, и Оби-Ван тут же взмахнул мечом, скользнув по запястью мальчика. Клинок обжёг тому кожу, и Мусорщик взвыл от боли. С побледневшим лицом он упал на колени.
Нильд и Оби-Ван с горечью переглянулись. Худшего нельзя было и придумать – Молодые сражались друг с другом. И происходило это в том месте, где погибла Сериза.
И вдруг – словно этими мыслями они вызвали её дух – в воздухе раздался её голос.
– Я приняла решение, – говорила она своим звонким чистым голосом. – Когда война закончится, я больше не буду носить оружие. Я больше не хочу сражаться во имя мира. Но сегодня ради мира я готова умереть…
Все оцепенели. Оби-Ван почувствовал, как бешено забилось сердце у него в груди. В полном замешательстве он огляделся по сторонам.
Он увидел Куай-Гона, стоявшего на бортике фонтана. Джедай держал в руках усилитель звука. Молодые использовали такие устройства в прежних военных стычках, чтобы сбивать Старших с толку, заставляя их думать, будто у детей больше боеприпасов, чем это было на самом деле.
Голографическая фигура Серизы мерцала в чаше сухого фонтана.
Оби-Ван услышал вокруг печальные вздохи. Он посмотрел на лица Молодых и увидел потрясение и печаль.
Сериза значила очень много для многих ребят. При жизни она коснулась многих сердец. Молодые сражались рядом с ней, плечом к плечу, вместе переживали поражения и радовались победе. Сериза вдохновляла их на борьбу. Теперь она одна могла заставить их остановиться и слушать.
– Сделайте одолжение, друзья. Не ставьте мне памятников. И не разрушайте другие памятники. История не на нашей стороне, но это не значит, что мы должны уничтожить её. Не дайте погибнуть нашей мечте о мире. Трудитесь ради неё, но не убивайте ради неё. Мы уже вели войну за мир. Мы всегда говорили, что одной этой войны для нас достаточно.
Сериза задорно усмехнулась – как хорошо Оби-Ван помнил эту её улыбку…
– Не горюйте обо мне слишком долго. В конце концов, я хотела мира, – она пожала плечами. – Подумайте о том, что теперь я обрела его навсегда.
Образ Серизы исчез. На площади больше не было её колеблющейся фигурки. Но осталось эхо её любви и мудрости.
Нильд, стоявший рядом с Оби-Ваном, бросил оружие. Кеноби выключил световой меч. Оба они пристально посмотрели в глаза Мавату. Тот вызывающе встретил их взгляд.
Один за другим дети на площади бросали оружие. И все повернулись к Мавату.
На его лице проступило презрение, но и он бросил свой бластер.
Последняя битва за Зеаву закончилась.
21.
Благодаря искусным переговорам Куай-Гона и поддержке Вехутти и Нильда, на Мелиде-Даан заключили надёжный мирный договор. Нильд согласился разделить власть со Старшими, мелидийцами и даанами. Город больше не разделялся ни по национальностям, ни по возрасту.
Мават и несколько его товарищей ушли из Зеавы куда-то в провинцию. Видя, как Нильд теряет власть в городе, предводитель Мусорщиков считал себя спасителем Мелиды-Даан. Это была его ошибка, которую он открыто признал перед Нильдом и Молодыми.
Слова Серизы нашли путь и к его душе тоже.
– Может быть, уйдя из города, он сможет помириться со своей совестью, – сказал Нильд Оби-Вану.
В день, когда Оби-Ван должен был уезжать, они стояли на площади перед фонтаном. Кеноби намеревался вернуться в Храм. Он хотел просить Совет позволить ему вернуться в ряды джедаев. Куай-Гон согласился сопровождать его.
Нильд порывисто обнял Оби-Вана за плечи.
– Я причинил тебе много неприятностей, друг. Так хорошо, что я смог найти прощение в твоём сердце!
– Горе может одолеть даже самого лучшего из нас, – сказал Оби-Ван.
Нильд задумчиво посмотрел на фонтан.
– Теперь я понимаю, что чуть было снова не вверг Мелиду-Даан в кровавую бойню, которую сам так ненавидел… Я боялся, Оби-Ван, это правда.
Кеноби повернулся и посмотрел на Нильда.
– Ты? Боялся?
– Я чувствовал себя одиноким, – сказал Нильд просто. – Дело, за которое я взялся, оказалось мне не под силу. Мне нужна была помощь кого-то старшего, а обратиться было не к кому. Мне казалось, никто из Старших или из Среднего поколения не понимает, как надо жить. Теперь я понял, что это не так. Раньше я слушал лишь тех, кто громко кричит. Теперь я узнал, что есть и другие, кто разделяет нашу мечту о мире на Мелиде-Даан.
– Вы создали новый мир, – сказал Оби-Ван.
– Мы создали, – поправил Нильд. – И сейчас я сожалею только об одном…
– …что нет Серизы, которая могла бы увидеть этот мир, – тихо закончил за него Оби-Ван.
А потом было возвращение в космопорт и долгий путь рядом с Куай-Гоном. Как бы Оби-Ван хотел прервать это молчание между ними… Почему теперь ему стало так неловко заговорить с мастером? Как предполагал Кеноби, это молчание было связано с чувствами. С чувствами, которые не находили ответа.
Но он должен был нарушить эту тишину, чтобы задать вопрос, который рвался из сердца. Мальчик боялся ответа на этот вопрос, но не знать было ещё хуже.
– Вы возьмёте меня обратно, Куай-Гон?
Слова повисли в холодном воздухе. Мастер ничего не ответил, но продолжал идти.
– Я знаю, что хочу быть джедаем, – добавил Оби-Ван. – У меня больше никогда не будет в этом сомнений.
– Я тоже знаю, что ты хочешь быть джедаем, – спокойно ответил Куай-Гон. – Но хочешь ли ты снова быть моим падаваном – это ещё вопрос.
Сердце Оби-Вана упало. Он знал, что спорить с Куай-Гоном или пытаться убедить его бесполезно. Отчаяние наполнило душу мальчика. Ему было недостаточно быть джедаем. Он должен стать падаваном мастера Джинна! И не потому, что однажды упустил свой шанс, и гордость требовала второй попытки. Не гордость говорила в нём. В глубине души Оби-Ван чувствовал, что в этом правда.
А Куай-Гон пока что не чувствовал. Для Кеноби достаточно снова стать джедаем, вероятно, думал он.
Вдруг затренькал комлинк Куай-Гона.
Мастер Джинн просмотрел сообщение. Его лицо побледнело, а шаг сбился.
– Что случилось? – спросил Оби-Ван.
– Сообщение из Храма, – тяжело вздохнул Куай-Гон. – Очень неприятные известия. Храм в осаде. Была попытка убить Йоду.
Джуд УотсонУченик Джедая-7: Осажденный Храм
Глава 1
Изменения, произошедшие в Храме Джедаев, поразили Оби-Вана Кеноби еще до того, как он вошел в Храм. Обычно он был местом медитации и обучения, и тишина часто прерывалась звуками тихого смеха из-за закрытых дверей, взволнованными голосами детей, слабым звуком брызгающих фонтанов.
Но теперь, думал Оби-Ван, спокойствие ушло, тишина казалась зловещей. Словно это была не тишина каждодневных дел, а осторожное молчание убежища под осадой.
Оби-Ван стоял со своим бывшим Учителем Куай-Гоном Джинном перед закрытой дверью комнаты Совета Джедаев, в любой момент их могут призвать внутрь. Они были срочно возвращены в Храм по ошеломляющей причине – атаке на жизнь Магистра Йоды.
Оби-Ван взглянул на Куай-Гона. Со стороны казалось, что Куай-Гон владеет своим обычным самообладанием. Но Оби-Ван знал его лучше и чувствовал тщательно скрываемое острое страдание.
Храм тщательно охранялся. Как всегда он был полностью закрыт для посторонних. Но теперь даже Рыцари Джедаи были обязаны оставаться вне Храма до дальнейших распоряжений. Все приезды и отъезды сопровождались наставлениями, и никому не было позволено покинуть Храм, исключая самые неотложные миссии. Даже, хотя большинство джедаев знали Куай-Гона в лицо, и он и Оби-Ван перед входом с уровня космопорта в Храм подверглись сканированию.
Пальцы Куай-Гона легко постучали по рукоятке его светового меча, затем остановились. Его лицо разгладилось, Оби-Ван знал, что Куай-Гон воспользовался Силой, чтобы найти средоточие спокойствия. Оби-Ван старался контролировать свое собственное беспокойство. Его сжигали вопросы и предположения, но он не осмелился прервать молчание.
Отношения между ним и его бывшим Учителем были натянутыми с тех пор, как Оби-Ван решил, что он не может дальше быть падаваном Куай-Гона. Он отрекся от учения джедаев, чтобы помочь Молодым – молодому поколению Мелида-Даан – принести мир на их планету. Оби-Ван уже понял, что сделал ошибку. Он был и оставался джедаем. И все, чего он хотел теперь – вернуться обратно в орден Джедай и быть снова падаваном Куай-Гона. Куай-Гон сказал Оби-Вану, что простил его за то, что он оставил орден Джедаев. Но если Куай-Гон на самом деле простил его в своем сердце, почему между ними теперь было это неловкое молчание?
Куай-Гон был скрытным человеком, но Оби-Ван надеялся увидеть в глазах бывшего Учителя хотя бы немного уважения и теплоты, которые он видел раньше, и которые и раньше были так же редки как его улыбки.
Оби-Ван знал, что однажды его вызовут в Комнату Совета и его собственная судьба решиться. Его сердце трепетало при мысли, что, возможно, Совет уже проголосовал за принятие его обратно. Он говорил Йоде, что он глубоко сожалеет о принятом решении, и надеялся, что Йода приведет в оправдание на Совете его положение.
Оби-Ван провел рукой по лбу. От усиливающегося беспокойства он вспотел. Или было в Храме теплее, чем обычно?
Он был готов задать Куай-Гону все беспокоящие его вопросы, когда дверь в комнату Совета открылась. Оби-Ван вошел в комнату позади Куай-Гона. Двенадцать членов Совета сидели в креслах, образуя полукруг. Серый свет заполнял комнату из больших окон, в которые обозревались белые башни и шпили Корусканта. Снаружи скопления облаков выглядели как тонкие металлические листы. Изредка мелькали серебристые обшивки кораблей, да крылья космических судов, отражающие солнечные лучи, кратковременно разделяли эти листы.