Ударные Силы Икарии, одетые в чёрное, выстроились на балконах и парапетах дворца, их лица не выражали никаких эмоций, их крылья были слегка расправлены и слегка трепетали под ветром. Они ожидали прощания со своим командиром и наземными силами, планируя присоединиться к ним вскоре. Несколько Крыльев уже вылетели в южные Западные районы на разведку, стараясь обнаружить орды Скраелингов, которые, как они знали должны быть где-то в Алдени.
Внутри дворца на дворе возле конюшен стояла Азур вместе с Ривкой и Казной, все трое ожидали своих мужей, чтобы попрощаться.
Казна, которой не исполнилось ещё и девятнадцати, хорошо помнила свой ужас, когда она не знала о судьбе Белиала в форте Бедвир, и она дрожала, несмотря на все попытки держать свои чувства под контролем. Азур взяла одну из её рук в свои. Азур была привязана к Казне, и не только потому, что та была дочерью Йсгриффа, а потому, что она была частью обретенной Азур семьи, ведь Ниа, мать Азур. была старшей сестрой Йсгриффа.
"Пойдём, Казна, улыбайся мужу. Ты не можешь оставить в его памяти свои слёзы."
Рот Казны дернулся в натянутой улыбке. Она обожала Белиала, и была в ужасе от той опасности, навстречу которой он отправлялся. Её удивляло, как Ривка и Азур смогли держаться столь собрано.
Азур и Ривка уже попрощались с мужьями раньше; Ривка была формально женой Магариза, они принесли свои свадебные клятвы перед своими друзьями на следующий день после свадьбы Аксиса и Азур. Никто из свидетелей не сообразил, что улыбки на лицах Ривки и Магариза были не только потому, что они любили друг друга, но и потому, что это было для них обновление их клятв. Давным давно, когда они оба ещё были нетерпеливыми подростками, они подкупили Брата Сенешала поженить их днём раньше, чем отец Ривки заставил её поехать на север и выйти замуж за графа Ичтара Сеарлас.
Азур пожала руку Казне подбадривающе, в то время как та приводила в порядок лицо. Она была прелестной девушкой, очень напоминающей Азур, и обещала стать ещё красивее с возрастом. Азур желала, чтобы Белиал дал девушке любовь, которой она заслуживала.
Шаги послышались на дорожке в нескольких шагах от них, и женщины напряглись. Аксис и его старшие командиры, Белиал, Магариз и Хо'Деми, вступили на землю двора, их плащи развевались, обнажая перчатки для верховой езды, их лица были мрачны и молчаливы. Арни следовал в шаге позади них, его глаза устремлены на спину Аксиса. Их ожидал небольшой эскорт из сотни верховых бойцов со штандартами и трубами, которые произвели достаточно сильное впечатление на толпу снаружи. Пока Хо'Деми шёл к своей лошади, Азур глядела на главу Равенсбундов, завидуя его жене, которая поскачет на войну рядом с мужем.
Аксис приостановился около группы из трёх женщин. Он и Азур сказали друг другу всё, что должны были сказать, но Аксис не хотел упускать ещё одну возможность впитать её красоту. Он не знал увидит ли он её когда-нибудь снова. "Я желаю тебе наилучшего." — это было всё, что он сказал наклонившись вперёд, чтобы кратко поцеловать её в губы на прощание. "И я тебе тоже…"
Магариз попрощался с Ривкой также кратко, а вот Белиал задержался пошептаться с Казной. Она кивнула и улыбнулась ему, затем Белиал присоединился к остальным, стоящим у лошадей. Они быстро поднялись в сёдла, лошадиные копыта застучали нетерпеливо по булыжнику двора, и Аксис повернул Белагуэза, чтобы взглянуть напоследок на Азур.
Ты победишь, прошептала она мысленным голосом, Аксис поглядел на неё и коротко кивнул. Не могу дождаться увидеть тебя снова.
Затем он направил Белагуэза к арочному выходу и и прижал каблуки к бокам жеребца. Всхрапнув в восхищении, Белакуэз поскакал сквозь арку на улицы, остальные следовали за ним, в ожидавшей толпе послышались приветственные возгласы.
Ещё некоторое время Азур стоял без движения, её сердце бешено билось в груди, затем она вернулась в здание. Она отправилась прямиком в свои покои, так как не могла видеть, как Аксис уезжает. Когда она поднял глаза, она увидела, что Звёздный Скиталец стоит в дверном проёме и смотрит на неё.
Вверх-вниз
Фарадей и Эмбез медленно ехали в Тейр, встречая только несколько овечьих и свиных пастухов на своём пути. Фарадей осталась в Тейр только на два дня. Эмбез уговаривала её остаться наподольше, но воспоминания о Аксисе были слишком ярки, и Фарадей хотела бежать от них как можно быстрее. Кроме того, по мере продвижения на восток, ей всё более овладевало чувство, что нужно начинать сажать семена Чудесного леса. Так, что Фарадей попрощалась с плачущей Эмбез и отправилась в лес Молчаливой Женщины со своими двумя ослами. Фарадей осталась абсолютно одна впервые, день за днём одиночество всё сильнее разрушало бремя проблем, которые в противном случае она вряд ли могла вынести. Каждую ночь, когда она сидела одиноко у огня, Фарадей боролась с собой, чтобы не зарыдать. "Мать," сказала она самой себе однажды. "Тебе придётся провести долгие месяцы за посадкой семян в отдалённых районах западного Тенсендора. Будешь ли ты, как ребёнок, давать свободу слезам весь день?"
Утром третьего дня после отъезда из Тейра, её одиночество было неожиданно нарушено тремя Чародями-Икарии. Но даже их компания могла оказаться обоюдострым мечом.
Они поприветствовали её, ещё будучи в воздухе, затем приземлились поговорить с нею. Фарадей знала их со времени тех восьми дней, которые она провела с Аксисом в Карлоне — Яркая Звезда Гнездо из Перьев, Звёздное Сияние Беспристрастное Сердце, Бледная Звезда Хлопающее Крыло. Они болтали более часа, и Чародеи удивлялись, почему она путешествует в одиночку.
"Я просто исполняю свою часть Пророчества," ответила Фарадей и Чародеи кивнули. Они знали, что Фарадей была Другом Деревьев.
Они возвращались в Карлон из областей Бракен, где принимали участие в восстановлении городов Икарии, и они предложили Фарадей гостеприимство Икарии, если она будет в тех местах, пик Минаретов, как они называли их теперь.
Фарадей с удовольствием провела время в компании трёх Чародеев, но всё же была рада, когда они попрощались и полетели на запад по направлению Тейр. Их присутствие напоминало ей слишком ярко о ложном счастье восьми дней в Карлоне, и в конце концов, о том, что она потеряла.
На пятый день после того как она покинула Тейр, Фарадей пришла к лесу Молчаливой Женщины охваченная такой мрачной и всеохватывающей депрессией, что заставляла себя двигаться. За прошедшие два дня она потеряла всякое желание есть, и только одно, что заставляло её двигаться, было понимание, что если она остановится, завернётся в свои одеяла и заснёт, то никогда не увидит рассвета. В примерно пятидесяти шагах от тёмной линии деревьев, Фарадей остановилась, облокотившись на одного из ослов, чтобы не упасть, тупо уставившись на лес. Холодный ветер кусал её тело сквозь плащ, но она не чувствовала этого. Она устала, очень устала, и старалась решить, стоит ли ей остановиться, не углубляясь в лес, и войти в него утром, или рискнуть и пойти между деревьями в темноте. Солнце уже тонуло в облаках на горизонте.
Осёл принял решение за неё. Животное, на спину которого она облокачивалась, двинуло своё копыто вперед, затем другое, вынуждая Фарадей сделать шаг, в то время как другой осёл подталкивал её своей головой, вынуждая сделать ещё один шаг. Вот так запинаясь, ослы втянули и втолкали её в лес Молчаливой Женщины.
Деревья утешили Фарадей быстро, едва она вступила под их защиту. Когда много лет назад Джек впервые привёл её сюда, деревья показали ей видение, как ей казалось, смерти Аксиса. Это видение ужаснуло её, но Песня деревьев сейчас звучала для неё, пока она шла к Хранилищу, и была полна удовольствия и сострадания, и красота песни была страстной и полнокровной. От действия Песни на лице Фарадей появилась улыбка, а её одиночество и депрессия рассеялись. После всего лишь пятидесяти шагов в глубину леса её шаги стали легки, и она отпустила гриву осла, за которую держалась.
"Как эта песня красива!" воскликнула она, хлопая в ладоши и крутясь вокруг себя в восторге. "Красива!"
Однажды, она думала восторженно, весь восточный Тенсендор будет петь так!
Когда Боевой Топор Аксис, его Носители Топора и Барт Гилберт скакали через лес, он казался им тёмным и непроходимым, острые ветви преграждали проход и царапали лица и руки, корни торчали из земли мешая копытам лошадей. Может быть Аксис и был Звёздным Человеком, но в то время был окружен враньём Сенешалей, и сопровождаемый отвратительным Гилбертом, который никогда не освободился бы от лжи его окружающей. Лес позволял проход только четырёх человек после того, как они оставили свои топоры в ста шагах от начала леса.
Однако женщина, которая спускалась сейчас по направлению к Хранилищу, была Фарадей Друг Деревьев, обожаемая Матерью и всеми созданиями и существами Священной Рощи. Так, что деревья пели сладостно для неё, лес представал перед неё просторным и полным света, как бы сами Чародейские леса таинственно приглашали её.
Аксис и его попутчики потратили почти день, чтобы достичь Хранилища, а Фарадей потратила, как ей казалось, не более часа, чтобы увидеть сквозь деревья перед собой золотистое свечение озера Котёл.
Она замерла в удивлении около озера, наклонилась и окунула пальцы в волшебную золотистую воду, которая оставила её руки сухими, как до погружения в неё. В четверти окружности озера от Фарадей было видно бледное, сложенное из жёлтых камней Хранилище, и она улыбнулась тёплому свету, льющемуся из окон и приглашающе распахнутых дверей. Даже с такого расстояния она чувствовала, что Хранилище не только ожидает её, но жаждет её общества. Подойдя к Хранилищу, Фарадей сняла упряжь и груз со своих ослов, и они припустили к задней части строения, где, без сомнения, их ждали тёплые стойла и овёс. Фарадей вошла в Хранилище и замерла, затаив дыхание от удивления.
Оба, Тимозел и Аксис описывали ей внутреннее убранство, но Фарадей была уверена, что то, что Хранилище приготовило для неё, резко отличалось от того, что видели мужчины. Огромная круглая комната была меблирована комфортабельно глубокими креслами и диванами, обитыми и убранными драгоценными тканями, столы и стулья, книжные шкафы, сундуки и шкафы были сделаны из янтарного дерева, лампы и подсвечники сияли бронзой, коврики и ковры, в которых ноги утопали по щиколотку. С одной стороны стояла кровать с балдахином, с безумно сшитым одеялом на ней и пуховыми подушками, сложенными в изголовье. С другой стороны комнаты светилась кухонная плита, чайник, стоявший на ней, только начал петь; стол накрытый на одного и сервировочный столик с едой перед ним. В середине комнаты хорошо растопленный огонь потрескивал приветливо на круглом основании, а медный колпак вытяжки не позволял дыму выходить в комнату. В стороне от очага стоял большой ящик с сосновыми шишками и кусками яблоневого дерева. Фарадей не прекращала поражаться Хранилищу, её глаза широко раскрыты, руки прикрывают рот, и она чувствовала себя совершенно и полностью любимой.